В массовом представлении традиционная казахская семья часто описывается упрощенно. Строгая свекровь, зависимая сноха и жизнь нескольких поколений под одной крышей. Однако этнографические и исторические данные показывают противоположную картину. «Келін» в казахской культуре была не объектом давления, а ключевой фигурой продолжения рода, вокруг которой выстраивалась целая система норм — от брачного выбора до беременности и материнства, рассказывает корреспондент Vestnik19.kz
В казахском мировоззрении существовало понятие трех опор благополучия — это здоровье, имущество и «ақ жаулық» — супруга. Это не романтическая формула, а социальная модель устойчивости рода. То есть, выбор невесты был не вопросом вкуса, а вопросом биосоциального будущего семьи. Народная логика исходила из наблюдений:
— внешность и телосложение ребенок наследует по линии отца;
— способности, характер и эмоциональный склад — по линии матери.
Именно поэтому большое значение придавалось происхождению девушки, воспитанию и репутации ее семьи. Если ребенок проявлял музыкальные или поэтические способности, это связывали с материнским родом — своеобразная ранняя форма генеалогической психологии. Фактически речь шла о народной версии поведенческой генетики. Это говорит о том, что брак рассматривался как инвестиция в будущие поколения.
Сегодня широко распространено убеждение, что сноха всегда жила в одном доме с родителями мужа. Историки опровергают это. В кочевой культуре молодая семья получала собственное отау — отдельную юрту. Пространство семьи было четко разграничено: У старших — свое хозяйство и статус, у молодых — личная территория. Взаимодействие строилось на уважении дистанции. Совместное проживание возникло значительно позже — как следствие оседлости, урбанизации и жилищного дефицита. Иными словами, современная «жизнь с родителями» — продукт экономики, а не традиции.
Также особое значение придавалось и супружескому ложу. Оно считалось сакральным — туда нельзя было ни садиться, ни тем более ложиться посторонним. Даже внутри юрты пространство молодых отделялось шымылдык — тканевой перегородкой. Это имело не только символическое, но и психологическое значение. Молодая семья получала право на личную жизнь и эмоциональную автономию.
Ну а образ суровой свекрови — поздний культурный стереотип. Традиционная модель предполагала обратное, что благополучие снохи напрямую связывали со здоровьем будущего ребенка. Считалось, что настроение беременной женщины влияет на характер малыша. Поэтому ее старались не расстраивать, не ругали напрямую, избегали тяжелых зрелищ и похорон, ограждали от стресса. Даже замечания делались опосредованно — через дочь. Отсюда пословица: «Қызым саған айтам — келінім сен тыңда». Это была мягкая форма воспитания без публичного унижения.
После свадьбы молодая жена посещала родственников мужа — обряд «есік көрсету». Он не был экзаменом, а служил социальным знаком принятия в род. Беременность сопровождалась особым вниманием. Устраивался «құрсақ той» — не столько праздник, сколько коллективное благословение. Молодую женщину поили свежим саумалом, символизирующим здоровье и жизненную силу. Таким образом общество брало ответственность за рождение нового человека.
Кроме того, в традиционной культуре ценился не культ молодости, а культ опыта. С возрастом женщина получала право руководить, авторитет в роду, участие в решениях. Старшие женщины сидели за дастарханом наравне с мужчинами — показатель высокого социального статуса. Молодые снохи выполняли хозяйственные обязанности, но это был этап социализации, а не форма подчинения.
К слову, традиционная казахская семья строилась не на подавлении, а на балансе ролей:
— келін — продолжение рода,
— ене — хранительница стабильности,
— старшие — источник авторитета,
— молодые — будущее семьи.
Большая часть современных конфликтов возникает из-за утраты первоначальной логики традиции. Исчезло отдельное пространство, но сохранились ожидания поведения. Исторически же казахская модель была ближе к психологически грамотной системе адаптации молодой семьи, чем к жесткой патриархальной вертикали. И в этом — ее устойчивость, потому что традиции работали не против человека, а ради его будущего.
Жительница Коксуского района Ултуган Шенгельбаева, имеющая 52-летний жизненный опыт в статусе келін, отмечает, что реальная традиция значительно мягче, чем принято считать сегодня.
— Сейчас часто говорят, что раньше келін была бесправной. Это неправда. Когда я пришла в дом мужа, у нас было свое пространство, свои обязанности и своя ответственность. Свекровь не командовала, а направляла. Она учила, как вести хозяйство, как принимать гостей, как сохранять уважение между родственниками. Молодую невестку берегли, особенно в ожидании ребенка. Нельзя было повышать голос, запрещались ссоры — считалось, что настроение матери передается малышу. Сегодня многие живут вместе из-за квартирного вопроса, и потому возникает больше трений. Раньше система была продумана — дистанция сохраняла уважение, — вспоминает она.
По словам Ултуган апай, главное отличие прошлого — постепенность вхождения в семью. Молодую женщину не требовали «уметь все сразу», ей давали время стать частью рода.
Сравнение современного уклада с традиционным дает и представительница среднего поколения — келін со стажем 15 лет Марал Даутова.
— Сейчас келін одновременно и хозяйка, и сотрудник на работе, и мама, и часто еще и психолог для всех. Раньше обязанности были четко распределены: старшие отвечали за решения, молодые — за быт. Сегодня роли смешались. Отсюда недопонимание, потому что ожидания остались традиционными, а жизнь стала современной. Но уважение по-прежнему остается главным. Если есть диалог — нет конфликта, — считает она.
По мнению Марал, современная семья постепенно возвращается к сути традиции — не к жесткости, а к партнерству поколений.
Таким образом, взгляд самих женщин разных поколений подтверждает, что казахский институт келін исторически строился не на подчинении, а на системе взаимной поддержки и постепенной социализации. Изменились бытовые условия, ускорился ритм жизни, но фундамент — уважение и ответственность друг перед другом — остается неизменным.
Telegram
Instagram
